Даже кровью это не закончится. Что с нами случилось?

Курс, который я любил преподавать больше всего, — социальная психология для студентов бакалавриата. Три месяца, три часа в неделю. Я говорил со студентами о социальном «Я», ошибках атрибуции, групповых процессах, нормах и установках. На втором занятии я цитировал Курта Левина: «Нет ничего практичнее хорошей теории». А затем проводил остаток семестра, пытаясь показать, насколько эти теории помогают понять мир и отличить мнение от факта.

В последний раз я вел этот курс около полутора лет назад. По своему обыкновению, я использовал актуальные события и посты из сети, чтобы проиллюстрировать практическое значение теории. И, как всегда, нашлись студенты, которые просили не вмешивать политику. Годами я пытался быть «аполитичным» — задолго до того, как Беннет, будучи министром, ответственным за Совет по высшему образованию, пытался определить, что преподавателям разрешено говорить в аудитории. Это не моя вина, что всё стало политическим: от музыки, которую мы слушаем, до вопросов сексуальных или гражданских прав.

Условия, сдерживающие насилие, стираются. Когда я понял, что аполитичность означает обсуждение лишь социальной деятельности организации «Исрафиш» (не слышали о ней? Вот именно), выбора не осталось. Кроме того, студенты начали замечать, что «дело не только в рыбе».

На одном из занятий я сказал нечто, встреченное поднятыми бровями: если социальные процессы, которые мы видим вокруг себя, продолжатся, мы столкнемся с ростом насилия и упадком закона и порядка. Не потому, что «люди стали плохими», а потому, что условия, сдерживающие насилие, стираются. Мне возразили, что я политизирован и принимаю чью-то сторону. Я пытался объяснить, что говорю о механизмах, а не о том, за кого психология велит голосовать. Это их не убедило.

Предисловие затянулось, но оно важно. Потому что, как и на лекциях по социальной психологии, здесь я говорю об израильском обществе, а не о политике. Неважно, насколько мы будем пытаться убедить себя, что речь идет о «левом нытье» или подстрекательстве от имени академии. После недели, которая больше походила на трейлер к жестокой видеоигре, чем на реальность государства, я не чувствую себя правым. Я обеспокоен. Наша жизнь превратилась в ту самую динамику, о которой предупреждают теории.

Одно из базовых понятий социальной психологии — атрибуция. Один из устойчивых выводов — ошибочная атрибуция возбуждения: люди испытывают напряжение, страх, фрустрацию, но не всегда понимают их причину. Это возбуждение ищет смысл и требует цели. Когда общественное пространство наэлектризовано, любая «подвернувшаяся возможность» — слово или неверный взгляд — делает эскалацию почти неизбежной.

К этому добавляется групповая поляризация. Группы радикализируют поведение. То, что мы бы в жизни не решились сделать, мы легко совершаем в составе группы. Не потому, что мы потеряли совесть, а потому, что мораль распределяется между всеми. Это называется деиндивидуацией. Личная ответственность ослабевает. Чем больше «родителей», тем более сиротским становится моральный провал.

Социальное научение и эрозия норм

Центральный механизм — социальное научение и эрозия норм. Люди учатся не только по законам, но и на фактическом поведении, особенно на поведении власть имущих. Когда их посыл заключается в гибких границах, коррумпированной системе и селективном правоприменении, границы исчезают. Не в один день, а постепенно, по мере нормализации каждой «священной коровы». Как в той грустной шутке про лошадь, которую пытались приучить жить без еды, а она сдохла от голода прежде, чем привыкла.

Дюркгейм называл это аномией — состоянием, при котором нормативные границы размываются. Законы есть, но уже неясно, где проходит черта. А когда неясно, люди её переходят. Даже нормативные люди. Исправное общество умеет сдерживать отклонения, но есть огромная разница между преступностью на обочине и случайным, импульсивным, необузданным насилием. Не криминальный конфликт — а просто «еще один день в офисе».

Министр национальной безопасности, который ежедневно напоминает, что отвечает за политику правоприменения, счел нужным написать в Twitter, что невозможно поставить полицейского в каждой пиццерии. Как будто речь идет о незначительном ограблении в захолустном поселке, а не об убийстве человека посреди улицы в День независимости. Это реальность, которую нельзя нормализовать. Молодой человек уходит на работу и не возвращается. Кадры из Нагарии, напоминающие погромы, — все это происходит менее чем за неделю, а государство продолжает вести себя как обычно.

В этом и заключается смысл надлежащего управления: предотвратить моральную деградацию или, по крайней мере, не поощрять её. Общество оценивается не только по тому, что в нем происходит, но и по тому, что оно отказывается нормализовать. Любая реакция власти, которая не устанавливает четкую красную линию, интерпретируется как приглашение её растянуть.

И что мы получили? Молчание. Генинспектор полиции не опубликовал ни слова в дни после убийства. Как и премьер-министр. Реакции запоздали, но в конце концов последовали — во многом благодаря общественному и медийному давлению. Премьер-министр выразил шок и пообещал заниматься этим вопросом. Все в ярости. Все понимают, что чаша терпения переполнена.

Перекладывание ответственности

Однако ни одна реакция не была достойной. Вместо того чтобы взять на себя личную и институциональную ответственность, пообещать, что не успокоятся, пока проблема не будет решена в корне, мы услышали перекладывание вины на всех, кроме тех, у кого есть полномочия изменить реальность. Вместо гарантий, что это не повторится, нам объясняют, что это не их вина.

Если бы я был левым, я бы мог сказать, что «можно распознать процессы». Но речь идет о жизни и смерти. Это не закончится само собой. Это нужно остановить — с помощью восстановления норм, последовательного правоприменения и лиц, облеченных властью, которые берут на себя ответственность. Иначе мы однажды обнаружим, что больше не осталось священных коров для забоя.

Это не политика. Это психология. И когда она прикладная и предсказуемая, как социальная психология, — даже кровью это не закончится.

Автор — эксперт по поведенческой экономике и принятию решений, член преподавательского состава Школы психологии имени Баруха Ивчера в Университете Райхмана.