Дети вернулись в детские сады, но их души все еще в МАМАДе

Несколько дней назад дети вернулись в учебные заведения. После полутора месяцев жизни в невозможной реальности — между войной против Ирана и продолжающимися боевыми действиями против «Хезболлы» в Ливане — учреждения открылись вновь. Социальные сети наполнились знакомым юмором: «выпнули их в сад», «наконец-то дома тишина». И да, это облегчение реально и необходимо. Но за улыбками скрывается сложная действительность.

Дети, возможно, и вернулись в сады, но их тела и души все еще напряжены. Полтора месяца беготни в МАМАД, нехватка сна и постоянная привязанность к родителям не исчезают в один день. У многих детей, особенно в раннем возрасте, последствия проявятся позже: регрессия в поведении, трудности при расставании, новые страхи и нарушения сна. Это особенно актуально для детей с особыми потребностями, для которых рутина — не просто комфорт, а базовое условие развития.

Сейчас, когда ситуация якобы успокоилась, начинается настоящая работа. Некоторые дети снова начали мочиться в постель, испытывают трудности с речью, сильнее прижимаются к родителям или страдают от бессонницы. Это не капризы, а реакции на продолжающийся стресс.

Я пишу это не только как наблюдатель, но и как обеспокоенная мать двоих детей 5 и 6 лет, которых мы с моей партнершей усыновили. Они пришли к нам с травмами и задержками развития, и мы находимся в сложном процессе их реабилитации. Война остановила все наши достижения, а некоторые из них даже стерлись. Регрессия у них значительна, и она не исчезнет за неделю. А ведь мы живем в районе Шарон, имея МАМАД в доме — не на севере, где угрозы ежедневны. Так что же переживают другие?

Что с резервистами, вырванными из дома? Что с пожилыми людьми, нуждающимися в уходе, или больными деменцией, как моя мама? Что с людьми с ограниченными возможностями? Кажется, никто не останавливается, чтобы спросить, как они возвращаются к «рутине». Внутри этого есть еще одна важная история: родители. Переход от родительства в чрезвычайной ситуации к обычному почти невозможен. Нет времени на восстановление, нет осмысления, нет перерыва.

От родителей требуют немедленно вернуться к полной работе и восполнить экономические пробелы. Частные предприниматели, не получившие компенсации, и наемные работники, вынужденные трудиться из дома вопреки всему, — от всех ожидают нажатия на воображаемую кнопку «нормальности», которой просто не существует.

Педагогические коллективы — воспитатели и помощницы — сегодня принимают детей с объятиями, но и у них не было времени перевести дух. Они встречают других детей: более тревожных и уставших. Это уже не те дети, что были до войны. А система ожидает, что все просто продолжат работу.

Да, есть шутки и облегчение. Но есть и глубокая усталость, душевное истощение. Многие родители чувствуют, что не успели даже вздохнуть перед следующим раундом, который кажется близким как никогда. Это не только нынешняя война, это продолжающаяся реальность. Страна живет между операциями уже годы, а с 7 октября — с особой силой. Невозможно за сутки перейти от военной рутины к обычной. Психика так не работает.

Возможно, пришло время признать: кнопки нет, резкого перехода нет, волшебного решения нет. Есть изнуряющая реальность. Возврат в учреждения — это начало, но не исцеление. Большой вопрос не только в том, как вернуться к рутине, но и в том, как выжить там, где сама рутина больше не является безопасной. Возможно, пора обсудить почти невообразимое в израильской реальности: централизованный отпуск для всех.

Государство должно взять на себя ответственность не только за безопасность, но и за жизнь после войны. Нужен механизм комплексной компенсации, признающий то, что мы прошли. Я хочу верить, что рутина, вернувшаяся этим утром, останется на годы, но в глубине души многие чувствуют, что отдельного человека никто не видит. Это правительство не считается с нами.

Есть ли будущее у наших детей в раненом и уставшем Израиле? Хотелось бы верить. Несмотря ни на что, я люблю Израиль, но при отсутствии перемен или правительства, которому действительно не наплевать на народ, возникает ощущение, что перемены и правительство надежды — это единственное, на что мы можем надеяться.

Тем временем взгляд устремлен в будущее. Дочка идет в первый класс, и мы спрашиваем себя: действительно ли им позволят продолжать так, будто ничего не случилось? Или цена уже на подходе? Это покажет время. А пока мы продолжаем делать самое важное: говорить им, что мы здесь, что мы защитим их, и продолжать любить и растить их, насколько сможем.