Большие каникулы

Светские беседы с моим бывшим мужем — большая редкость. После развода я была той, кто не мог выносить его рассказы о свиданиях, интрижках и скриншоты сообщений от читательниц, которые, поддавшись романтизации наших отношений, писали ему при первой возможности. Разумеется, он всегда отвечал. Тогда я отказывалась это слушать, игнорировала, ругалась, блокировала его — я не была готова слышать о том, что приносит ему удовольствие. Хотя именно я инициировала развод, я не планировала растить плод нашей любви почти в одиночку. Но сегодня я пожинаю плоды, и нет сока слаще этого. Моя маленькая любимая.

Когда моя жизнь вошла в спокойное русло, бессонные ночи остались позади, карьера набрала обороты, и из осколков я построила прекрасные королевства, мое сердце простило, отпустило и открылось вновь. Я хотела, чтобы мы проводили праздники вместе, ходили на завтраки или спектакли как семья, без романтического подтекста, но по нужному номеру уже не было ответа — он сменил его полностью, не повторив ни одной цифры. Мы продолжили жить каждый своей жизнью. Тысячу раз он говорил, что ненавидит меня, и тысячу раз — что не имел этого в виду. И я отвечала ему тем же: странные отношения, замешанные на любви и ненависти.

Две недели назад произошел случай — из соображений приватности не буду вдаваться в подробности, это не моя жизнь, и у меня нет права рассказывать о другом. Скажу лишь, что мы провели долгие часы в одной комнате (все здоровы, это не медицинский случай). Сначала была неловкость, молчание, хихиканье, мой привычный цинизм. Но со временем что-то открылось. Он, конечно, расстарался: рассказывал, не скупясь, о женщинах вокруг, показывал сообщения от тех, кому разбил сердце, и от тех, кто разбил его. И я ничего не чувствовала. Ни любви, ни гнева, ни сожаления — полное равнодушие.

Тогда я осмелилась углубиться в детали, попросила рассказать о жестах любви, которые он делал для разных женщин после развода. Одной спланировал день развлечений, другой оплатил годовой абонемент в парикмахерскую, с той был в Таиланде, а ребенку другой купил ноутбук на день рождения.

— И ты влюбился? Сильно? — спросила я.

— Да, один раз, может быть, два, — ответил он. — На самом деле три, нет, погоди, четыре. Точно четыре.

Мы разразились смехом.

— Идиот, — процедила я.

— А ты? — спросил он.

— Нет, — ответила я и не стала продолжать. Это была чистая правда. Если бы он задал мне тот же вопрос пять лет назад, сразу после развода, я бы наверняка рассказала о пылкой любви, поглощающей мои дни и ночи. Да, были ухажеры: однажды он даже присматривал за Гефен у нас дома, и к двери пришел курьер с огромной коробкой, внутри которой был видеоэкран с песней и моими фотографиями от какого-то богатого и глупого поклонника. Но годы прошли, материнство заняло центральное место в моей жизни, я потеряла мать, болела, выздоравливала, крепла и смогла не упасть в измененные состояния сознания, ни в алкоголь, ни в депрессию. Так что такое ревность? Еще одно глупое чувство, которое тратит время.

— Даже ни в одного? — попытался он допытываться, полагаю, не понимая, что за перемена произошла во мне.

— Только в мою дочь, — ответила я и почувствовала легкое отвращение к себе. Я не хотела быть из тех женщин, которые после развода становятся матерями 24/7 и отказываются от любого будущего партнерства. Я знала, что этого не случится: пишущий человек обязан влюбиться хотя бы еще раз. Но ладно, это тоже удовлетворительный ответ.

Потом мы вспоминали винодельню, где он сделал мне предложение, уличную вечеринку в Иерусалиме, на которую случайно наткнулись. Что-то в нем озарилось, он вернулся к этим вечеринкам и музыке — там он может выражать себя и жить именно так, как любит.

Мы говорили о собаке Манеше, о красоте Гефен, потом оба сделали «хамсу» и решили не обсуждать ее красоту при людях. Когда мы закончили с «хамсами» и плевками, я вспомнила, что он ашкеназ, посмотрела на него и спросила: «Что ты притворяешься? Ты Херман».

— Хамса и на тебя, — ответил он. И снова у нас был хороший момент, и снова он почувствовал необходимость рассказать, как две недели назад кто-то положил голову ему на грудь, и когда он сказал ей, что я его бывшая жена и на полке есть моя книга, она вытащила ее, вернулась в постель и начала читать ему вслух.

— Это первый раз, когда я услышал эту историю, — признался он.

— Как? Ты не читал ее раньше?

— Я предпочел не читать, — ответил он.

В том рассказе описана красивая сцена любви: мы на морском берегу, ночь, я стесняюсь надеть купальник, он защищает меня, прикрывает своей рукой, и мы занимаемся любовью в воде. Конечно, там есть литературное преувеличение, и я не хвалю себя постоянно, но рассказ романтичный, волнующий, очень сексуальный.

— Она читала мне это твоим голосом, — сказал он.

— Еще чего, — ответила я, разрушая в себе равнодушие, о котором просила. Мы снова засмеялись, а потом наступила тишина.

— Ну? И это дало тебе бонусные очки у нее? — поинтересовалась я.

— Что называется, у меня есть открытый кредит у нее, — похвастался он. Я подумывала взыскать за это больше денег на алименты, но отказалась.

Как я ждала этого равнодушия! Много грехов он совершил против меня. Но я не буду заниматься сведением счетов, незачем. Я ждала возможности стать равнодушной к любому гневу, не только к нему, а вообще к людям. Не найти в себе прощение, а просто дать жизни течь, не копаться и не ворошить прошлое. Сколько мы тут еще будем? Ни у кого нет лишнего времени. Как я ждала возможности посидеть так, не поддаваясь на мужские провокации, а наоборот, давать советы по поводу следующего рассказа, который стоит ему прочитать ей — я даже точные номера страниц дала. Более того, я вышла к машине, открыла багажник, вытащила еще одну свою книгу, посвятила ее той девушке и отдала ему, чтобы он передал.

— Правда, она твоя поклонница уже много лет, я стеснялся сказать тебе, — сказал он, держа книгу в руке. Это было мне ясно. — Скажи, ты используешь мое имя? В качестве своей бывшей жены?

— Я открываю этим свидания, — ответил он без извинений. И снова мы засмеялись — четыре или пять раз, чего не случалось слишком много лет.

— А ты? Используешь мое имя? — поинтересовался он.

— Да, — ответила я.

— Правда? — покраснел он.

— В отделе исполнения и взыскания.

— Нет, нет, ты не меняешься, — упрекнул он меня, и мы снова засмеялись. В шестой раз.

Самая клишированная фраза о том, что время лечит всё, — самая верная. И все же, если вы скажете ее кровоточащему, раненому и разбитому сердцу, оно не услышит и не поймет. Даже если вы покажете ему квитанции из вашей жизни и жизни других. Человеку нужно время. Время уединения, время самоанализа и время выздоровления, если он выбирает выздоравливать, конечно.

Когда мы расстались у машины, он спросил, хочу ли я пойти с ним поесть шаурму.

— Кто платит? — спросила я.

— С меня, — улыбнулся он.

Я приберегла приглашение на следующий раз: было без десяти три, последний день летнего лагеря перед большими каникулами.

Я быстро поехала домой, упаковала купальники, нарезала арбуз, взяла воду и сэндвичи, забрала кудрявую, которая так похожа на отца, и мы поехали на море. Она построила нам прекрасное королевство из песка и ракушек, а я сидела на берегу, смотрела на нее и позволяла воде и соли смыть с меня всё, что еще оставалось.

А потом зашло солнце, и большие каникулы нас обеих начались.