Между Торой и «дерех эрец»

Иногда нужно говорить вещи прямо, чтобы преодолеть окружающую пелену газлайтинга: у изучения Торы нет никакой национальной ценности. Прекрасно, что человек хочет расширить кругозор и изучать Тору, так же как прекрасно изучать литературу, историю или физику, но мифологическая ценность, которую приписывают изучению Торы, — это, как бы помягче сказать, политическая пропаганда и не более того.

Мой сын, который изучает медицину, принесет обществу больше пользы, чем любой аврех, который якобы «умерщвляет себя в шатрах Торы». И мой сын пошел учиться только после того, как отслужил три полных года, и будет еще много лет служить в резерве. И невозможно больше слушать мистические аргументы о «святой Торе», которая хранила нас две тысячи лет в изгнании и продолжает защищать нас и сегодня. Если она та, кто хранила, то она проделала плохую работу. См. Холокост, погромы и 7 октября.

Политическая мифология, созданная вокруг важности изучения Торы, которую, к моему сожалению, некоторые бормочут даже в оппозиции, нанесла смертельный удар по ряду важных ценностей. И это вина не только ультраортодоксов. Религиозные сионисты едва ли проходят половину военной службы в ешивот-эсдер и уверены, что они — ультрасионисты нашего времени, и благодаря этой «половинной службе» у них есть право диктовать обществу свою волю. С какой стати половина военной службы? Почему бы им не служить полную службу, а затем реализовывать свое сильное желание изучать Тору? С возмутительным высокомерием они требуют диктовать армии ее уклад. Прямо в эти дни, например, их раввины требуют, чтобы юноши и девушки не служили вместе в бронетанковых войсках. Чтобы, не дай бог, мужчина и женщина не сидели вместе в одном танке. Где они остановятся? Когда мы сделаем перегородку в армейской столовой между мужчинами и женщинами?

Ультраортодоксальное общество в стране, общество учащихся, которому нет равных во всем ультраортодоксальном мире, построено целиком вокруг ценности изучения Торы. Из-за этого они не призываются, не идут на альтернативную службу, не работают, не дай бог, и ожидают от нас, светских, что мы будем содержать их и их семьи. Невозможно даже злиться, когда они грабят общественную казну, не прослыв антисемитом.

Я вовсе не принижаю изучение Торы. За годы моей работы корреспондентом по делам ультраортодоксов я посещал ешивы и видел учащихся, которые действительно живут в ешиве, действительно «умирают в шатрах Торы», учатся с утра до ночи, а иногда и спят там на скамье. Весь их мир — это учеба. Но когда я учился в Еврейском университете в Иерусалиме, я видел студентов и преподавателей истории, философии и литературы, которые были заперты в Национальной библиотеке с утра до ночи, иногда двенадцать часов и более, и у них тоже была сильная страсть к учебе, и они тоже были преданы всей душой своей учебе. Я ценю эту интеллектуальную страсть и завидую тем, у кого она есть. Но в университет приходят после полной военной службы, когда учащиеся работают, чтобы прокормить себя, не становясь обузой для общества. Нельзя использовать эту замечательную страсть к учебе, чтобы строить на ней целую систему искажений, дискриминации и общественной коррупции.

Те, кто превратил изучение Торы из впечатляющей интеллектуальной ценности в шантажистский политический товар, — это ультраортодоксальные партии, которые поняли, что даже светским трудно противостоять изучению Торы. Каждый раз, когда кто-то начинал задавать им неудобные вопросы, они выкрикивали «волшебные слова» и пресекали любое сопротивление. Смешно, что именно в Нью-Йорке, Антверпене, Лондоне и других центрах ультраортодоксов в мире эти «волшебные слова» не работают. Там большинство населения работает, зарабатывает на жизнь, и лишь очень маленькое меньшинство посвящает свою жизнь учебе.

Выборы — хорошее время вспомнить, что у нас, светских, тоже есть ценности и что мы намерены бороться за них. Сопротивление наглому требованию раввинов ешивот-эсдер прекратить смешанную службу в бронетанковых войсках, иначе они не пошлют своих сыновей в армию, — это хорошее место, чтобы начать светский бунт.