Публика, не желающая кашрута, должна настоять на своем

Песах закончился, и, как и каждый год, мы говорили о свободе, о выходе из рабства, о способности общества брать на себя ответственность. Но в общественном пространстве Израиля мы действуем по обратной логике: не свобода, а принуждение в силу привычки; не выбор, а тихая капитуляция перед теократическими нормами, которые становятся все более жесткими, и никто по-настоящему их не оспаривает.

Отличительными признаками в последние дни были полиэтиленовые покрытия, закрывающие каждую полку, на которой находится «оскверненный» хамец. Снисходительные скажут, что в этом нет проблемы — еврейское государство, раз в год, что такого случилось? Но это не так. Принцип принуждения действует круглосуточно, во все дни года, между утренней и вечерней молитвой, будь то святой день или будни.

Религиозное принуждение в целом часто представляется как конфликт между религией и светскостью или как вопрос закона. Но на практике, по крайней мере в вопросах кашрута, прямого законодательного принуждения почти нет, и речь не идет о «тяжелой руке» государства, по крайней мере вне государственных учреждений. Владельцы ресторанов, отелей и залов торжеств действуют не потому, что закон обязывает их, и уж точно, во многих случаях, не из глубокой религиозной приверженности. Они действуют исходя из простого понимания рынка: есть одна группа, которая накажет их, если они не сдадутся, и есть другая группа, которая придет в любом случае. Потому что нет сил бороться. Потому что нет шансов.

Все боятся потребительского бойкота, одного намека на который достаточно, чтобы закрыть целые рынки для тех, кто не идет в ногу. Сделки отменяются в последний момент, когда всплывает слово «некошерно»; компании, заявляющие о либеральных ценностях, отказываются закупать продукцию только потому, что на ней нет печати коррумпированной мафии лиц, выдающих сертификаты кашрута; целые рынки просто недоступны для тех, кто решает не участвовать в этой игре.

В центре этого механизма стоит вовсе не ультраортодоксальный (харедимный) сектор. С ним и так нет диалога — он сейчас принадлежит другой вселенной, и попытка интегрировать его в рамки современного общества будет сложным и долгим делом. Настоящий спор идет с умеренно-религиозной и традиционалистской публикой — той, что живет современной, глобальной, открытой жизнью и в любом другом месте мира умеет прекрасно ладить с некошерным общественным пространством.

Та самая публика, которая, заходя в отель «Хилтон» в Лондоне, и не помышляет требовать сертификат кашрута или ужасаться тому, что в субботу подают горячий кофе, — но в Израиле она может ожидать, что отель той же самой сети подстроится под законы Синедриона в вопросах кашрута. Парализованные страхом перед этой непоследовательной публикой, которая во многом является гипотетической, отели отключают печи и чайники и нарушают день отдыха. Это воспринимается как «небесный указ», но это неточно: поищите в Танахе и не найдете ни одного упоминания вопроса электричества.

Истина сложнее

Абсурд проявляется в самых мелких и конкретных деталях израильской экономики. Возьмем рынок вина. В Израиле местное некошерное вино, завоевавшее значительную славу, постепенно исчезает: винодельни, отказывающиеся подчиняться требованиям кашрута, остаются на обочине, производят мизерные объемы и с трудом попадают в торговые сети, рестораны и отели. В то же время полки ломятся от импортных некошерных вин — из Франции, Испании, Новой Зеландии, — которые продаются в том же магазине, дешево, и потребляются без проблем.

Смехотворный вывод заключается в том, что израильский потребитель готов пить некошерное вино — до тех пор, пока оно не произведено в Израиле. Трудно представить более наглядный пример искажения — и трудно даже поверить, что это упрямство искреннее. Вместо того чтобы поощрять местное производство, система вытесняет его. Вместо того чтобы кашрут отражал религиозный выбор, он превращается в инструмент, создающий искусственную иерархию: иностранная продукция принимается, местная — бракуется. Нет шансов, что большинство населения настаивает на этом безумии. На бредовых окраинах культ кашрута — это бумажный тигр.

Ведь нет шансов, что большинство потребителей Израиля действительно настаивают на том, чтобы платить больше ради того, чтобы светские виноделы не прикасались к продукту, который они сами производят. Ведь чтобы соответствовать строгому стандарту, они вынуждены становиться прорабами на своих собственных винодельнях, в то время как другие — более «кошерные», чем они, — выполняют фактические действия. Нужно называть вещи своими именами: мерзость, оскверняющая небеса.

Почти во всем, что связано с едой, всё намного дороже и сложнее, чем требуется, и становится неконкурентоспособным по сравнению с импортом из-за сложностей и хитросплетений кашрута. В некоторых частях они хотя бы «подлинные» с точки зрения Галахи, а в (большей) части речь идет не более чем об откупе, выплачиваемом функционерам и заправилам индустрии кашрута — кто-то более строг (Меадрин), кто-то чуть менее. Речь идет о механизме контроля и денег.

Как держится этот механизм? Рынок просто предполагает, что одна группа готова бойкотировать, оказывать давление и наказывать за любое отклонение от нормы — и что «религиозные» монолитны в этом отношении, — а другая, светская и либеральная, позволяет себя растаптывать. И действительно, даже те, кто не соблюдает кашрут в личной жизни, даже те, кто без колебаний ест в некошерных ресторанах за границей, в Израиле продолжают подстраиваться под стандарт. Не из веры, а из желания не наживать проблем. Возможно, даже из страха быть обвиненным в отсутствии патриотизма.

Есть те, кто предупреждает, что нарушение этого баланса создаст здесь «два народа». Но истина сложнее. Существующая ситуация становится частью ядовитой смеси нежелательного религиозного принуждения, которое вызывает отвращение к государству (и к религии) у значительной части общества. В этом безумии нет никакого «единства» — есть огромное уныние от одностороннего движения к религиозности. Так укореняется принуждение: через тихое смирение мы вытесним отсюда светских людей и оттолкнем потенциальных репатриантов. Так мы придем к государству Галахи.

Если механизм принуждения экономический, то его можно изменить теми же экономическими средствами. Не через прямой конфликт с группами, которые невозможно убедить, а через простое изменение стимулов. Пока рестораторы и отельеры боятся только одного вида бойкота, они будут продолжать подстраиваться только в одном направлении.

Настоящий вопрос в том, что произойдет, если выяснится, что за игнорирование публики, не желающей кашрута, тоже есть цена — публики, которая все еще составляет большинство, пусть и не обязательно надолго. Это не требует революции и не требует исключительного героизма. Первый шаг может быть очень простым: прозрачность.

Когда ресторан или отель выбирают, например, подавать импортное некошерное вино, но не израильское некошерное вино, есть повод сказать об этом прямо. Отметить. Опубликовать. Спросить почему. Когда бизнес отменяет сделку только потому, что нет печати, есть повод обнародовать это, чтобы пролить свет на реальность, которую многие предпочитают не видеть. Другими словами: шейминг. Неприятно? Отлично. Принуждение и его издержки тоже неприятны. Это минимальный, почти технический шаг, но такой, который может начать менять уравнение.

Потому что как только давление перестанет действовать только в одну сторону, очень быстро выяснится, что стоит за «нормами» и насколько каждая сторона действительно привержена им. Вполне возможно, что существует огромный рынок для отелей, которые полностью игнорируют кашрут. Определенно есть шанс, что здесь есть публика, которая больше привержена отсутствию кашрута — и отказу от сотрудничества с коррупцией, стоящей за индустрией сертификатов, — чем принято считать.

Может быть, даже не нужен настоящий бойкот. Возможно, обнаружится, что существует много потребителей, готовых просто отдавать приоритет отелю, который будет нормально функционировать в субботу. Платить больше, отказываться от местоположения или определенных других удобств — приоритизация. Я полагаю, что если достаточное количество отелей поймет, что они могут стать особенно любимыми таким образом, — постепенно мы все освободимся от этого наказания. Как проходящее облако, как рассеивающийся туман, как проходящая лихорадка — так массы поймут, что то, чего не требуют на Родосе, нет причин требовать и в Израиле.

Когда за обе стороны приходится платить, можно говорить о настоящем выборе. Тот, кто хочет строго соблюдать кашрут, пусть делает это в своих четырех стенах и пусть платит больше за удовольствие и бюрократию в местах, предназначенных для его нужд. Нет никакой причины наказывать все общество. Проснитесь, братья! Есть жизнь после БАДАЦа.