Что останется от арабского салата?
Рано утром в теплицах Бака-аль-Гарбии, Замера и Джаты кипит работа: выращивают кинзу и салат, подвязывают помидоры. Но, как говорят фермеры, «раньше это была семейная работа», а теперь — иностранные рабочие.
Рано утром, еще до того как солнце встает над полями Треугольника, в теплицах в Бака-аль-Гарбии, Замере и Джате движение уже кипит. Куда ни глянь, видны рабочие, склонившиеся над грядками кинзы и салата, подвязывающие помидоры, загружающие ящики в грузовики. Только при более внимательном, близком рассмотрении становится ясно: это иностранные рабочие.
«Раньше это была семейная работа — отец, мать, дети и дедушка работали вместе в поле», — рассказывает Ибрагим Муаси, фермер, управляющий водным кооперативом Баки и член Совета по растениям. «Сегодня — сплошные тайцы». Это произошло после того, как представители молодого поколения в большинстве своем покинули поля, а палестинские рабочие с территорий почти перестали приходить. Сами производители, фермеры в поколениях, превратились в менеджеров, маркетологов и координаторов рабочей силы.
Масштабы этой работы росли и росли, когда «традиционное» арабское сельское хозяйство стало одной из опор израильского продовольственного рынка. Так, например, около трети огурцов, продаваемых в стране, выращиваются арабскими производителями, и в целом они отвечают за чуть более 8% овощей здесь — а в год Шмиты их доля достигает 20%. Также большая часть оливок для оливкового масла поступает от арабских фермеров, и не менее 70% баранины (согласно данным Совета по растениям и Министерства сельского хозяйства).
Однако за этими цифрами скрывается отрасль, сталкивающаяся с давлением сетей — «китов», как их здесь называют, — мелкие хозяйства, борющиеся за выживание на централизованном рынке, и все более растущая зависимость от иностранной рабочей силы.
Переход от малого семейного бизнеса к хозяйствам, вынужденным постоянно расти, чтобы держаться на плаву, характерен для значительной части израильского сельского хозяйства. Но арабские фермеры сталкиваются и с уникальными для них трудностями, которых нет у их еврейских коллег, из-за разницы в структуре собственности и доступе к сельскохозяйственным землям.
В то время как большинство еврейских фермеров получили от Земельного управления Израиля надел в десятки дунамов, а иногда и больше, в долгосрочную аренду, арабы вынуждены довольствоваться небольшими и раздробленными частными землями площадью всего в несколько дунамов — почти без возможности расширения или аренды дополнительных участков. Так, за предыдущие два года объем сельскохозяйственной продукции от арабских производителей упал примерно на 30% по сравнению с урожаем до войны, по данным сотрудников Совета по растениям.
Эта тенденция и трудности производителей, для которых, по всей видимости, никто не пытается найти комплексное решение, влияют на стоимость продовольственной корзины каждой средней израильской семьи и на нашу будущую доступность овощей, фруктов и мяса.
Ближневосточная конкуренция
У Муаси (67 лет), например, который выращивает баклажаны и огурцы, есть участок площадью всего около 10 дунамов. Он мечтает расширить площадь и вырасти, но не совсем может это сделать: механизм аренды земель у государства, в Земельном управлении Израиля, построен так, чтобы быть доступным для евреев, объединенных в сельскохозяйственные кооперативы и тому подобное, и Муаси трудно найти участки, которые он мог бы арендовать у соседей.
Кое-где у него есть коллеги, которым это удалось: они расширили свои площади на землях родственников или с помощью других связей. А есть и те, кто работает по другим схемам. Например, выясняется, что большая часть посевов лука в стране принадлежит арабским фермерам на землях Управления, которые сдаются в аренду евреям.
В принципе, владельцы надела от Земельного управления Израиля не могут сдавать его в аренду другим (если только они не члены их мошава) — закон, созданный именно для того, чтобы не позволять арабам обрабатывать земли. Но этот запрет обходят с помощью «партнерства» между владельцем земли и фермером: партнерства, в котором араб, по сути, делает все и платит еврею своего рода фиксированную арендную плату.
Похожая модель действует и в секторе арбузов, а также клубники. Фейсалу Гнаму из Замера также удалось расшириться благодаря партнерству, но не с евреями. Он объединился с арабским партнером, который купил земли благодаря глубоким связям в поселении, и когда партнер отошел от дел, Гнам взял все на себя и платит арендную плату.
Так он удостоился обрабатывать уже около 200 дунамов на окраине Замера (который является объединением деревень Яма, Бир-ас-Сика, Марджа и Ибтан).
Дорога на встречу с ним вьется между теплицами, плантациями и полями, пока мы не добираемся до участков рядом с центром психического здоровья Шаар-Менаше. Между помидорами, баклажанами и огурцами тайский рабочий чистит белый «Мерседес». Так выглядит разрыв между арабскими фермерами, которым удается расти, и теми, кому нет.
В своем офисе Гнам подает нам кофе из машины Nespresso и говорит о своем бизнесе. Там почти нет ни слова о традиционном сельском хозяйстве и о «балади»: идет современный сельскохозяйственный дискурс — наука, технологии, точное орошение, удобрения, климат-контроль, экономические расчеты.
Через два месяца ему исполнится 70 лет, но он говорит о своей работе так, будто человеку, которому и в голову не приходило остановиться ни на мгновение. «Я фермер. Всю жизнь. Я вырос фермером. Мой отец тоже был фермером», — говорит он и сразу переходит к настоящему: «Раньше мы работали руками, сегодня без технологий ты не сможешь существовать».
Но это исключительное расширение все еще не гарантирует его статус. А статус у него есть: более 20 лет он работает с компанией «Бикурей ха-Саде», гигантом сельскохозяйственного маркетинга, являясь стабильным и заметным поставщиком.
Однако конкуренция вокруг постоянно растет со стороны территорий, Иордании и даже Египта. «За последние три года палестинцы на Западном берегу почти удвоили свое сельскохозяйственное производство», — объясняет он. «Многие люди, у которых не было работы, ушли в сельское хозяйство, и весь товар поступает сюда».
И он дешевле? «Намного. Они могут продавать в полцены от моей самой низкой цены — той, при которой я едва зарабатываю, — и все равно будут в прибыли. Вода у них намного дешевле: они качают из своих колодцев, и работа тоже. У меня рабочий стоит около 400 шекелей в день, у них — 100. И я уже не могу привозить рабочих оттуда: последний раз был перед войной, три года назад, и тогда тем рабочим мы платили почти вдвое меньше, чем тайскому рабочему».
И как они продают здесь? «Через торговцев. Есть дистрибьюторы, которые получают сотни поддонов с территорий в день, и в некоторых торговых сетях большая часть продукции поступает с территорий. Потому что если у сетей здесь есть по 3 шекеля, а там по шекелю, они возьмут за шекель. А потом продадут вам за четыре — потому что хотят заработать».
По крайней мере, конкуренция из Иордании, по его словам, время от времени затихает на мгновение. «До двух месяцев назад еще привозили помидоры из Иордании, и там тоже производство дешевле, рабочая сила дешевле. Но тогда в тамошней прессе начали писать, что помидоры отправляют в Израиль, оставляя иорданцев с высокими ценами, поэтому правительство там ограничило экспорт». Решение сразу почувствовалось на израильском рынке с ростом цен на помидоры.
Но тем временем в Иордании скопились излишки продукции, и экспорт в Израиль возобновился до следующего круга. «Когда цены там падают и есть излишек, снова разрешают экспорт, но когда излишка нет и продолжают отправлять товар в Израиль, это прекращается».
Забудьте о «балади»
Когда израильтяне думают об «арабском сельском хозяйстве», они обычно не представляют себе всю эту картину. Они думают о «балади» — овощах, выращенных традиционными методами, с меньшим количеством опрыскиваний, удобрений и передовых технологий. Этого уже почти не существует.
«Что это вообще такое — „арабская продукция“?» — говорит Гнам. «Кого волнует, кто это выращивает? Я произвожу 5000 тонн баклажанов, кто-то другой производит помидоры. В конце концов израильский потребитель, араб или еврей, смотрит на одно: качество».
Есть ли разница между тем, что ищет арабский потребитель, покупая овощи, и тем, что ищет еврейский потребитель? «Есть определенные различия в потребительских привычках — например, арабское общество потребляет больше мулухии, листьев, которые менее распространены у евреев. Но во всем, что касается качества овощей, все хотят одного и того же: хорошего, свежего и качественного товара».
А что случилось со всем «балади»? «Раньше это было очень доминирующим. В Тамре, например, производили около 12 тысяч тонн огурцов „балади“ для консервной промышленности. Это огурцы поменьше, твердые и хрустящие, которые особенно подходят для маринования. Но эта сфера почти исчезла из Израиля».
Почему? «Потому что это отрасль, построенная на очень тяжелом ручном труде. Весь день работают на земле, собирают вручную. Более полутора десятилетий назад большая часть отрасли перекочевала на территории из-за дешевой рабочей силы. И сегодня израильская консервная промышленность импортирует огурцы для маринования из Египта. В Тамре их больше вообще не выращивают».
Та же история с оливками для маринования: переход на механизированный сбор превратил отрасль в промышленную, и это ударило по качеству плодов. «Нет плода, который не получил бы удар, и как только оливка повреждена, она уже не подходит. Оливки, собранные машинами, забирают на оливковое масло, а большую часть столовых оливок здесь привозят из Египта».
Один дунам, который обрабатывают в одиночку
Как и очень многие отрасли, сельское хозяйство также получило тяжелый удар в результате войны, начавшейся 7 октября. Один из пострадавших аспектов — вода: Управление водных ресурсов устанавливает часть квот в зависимости от объема потребления в предыдущие годы, и поэтому снижение объема сельскохозяйственной обработки во время войны повлекло за собой сокращение квот на воду на последующие годы.
Так случилось, что фермеры, желающие снова расширить производство, с трудом могут это сделать: у них недостаточно воды. Производители уже обратились в Министерство сельского хозяйства и Управление водных ресурсов с просьбой скорректировать квоты и вернуть их на уровень 2023 года.
Другой аспект — это, как уже упоминалось, рабочая сила, которая значительно сократилась после того, как рабочие с территорий перестали приходить. Те, кому удалось, наняли тайских рабочих, но многие не смогли этого сделать.
«Есть мелкие фермеры, у которых вообще нет квоты на тайцев», — объясняет Муаси. «Они были вынуждены значительно сократить объем посевов, особенно в овощных секторах, требующих интенсивного труда».
Это примерно история Сами Герры (62 года) из Джата, который выращивает китайскую фасоль на небольшом участке площадью около 4 дунамов. Без рабочих с Западного берега он работает почти в одиночку: ухаживает за растениями, подвязывает, поливает и собирает урожай.
Мы встречаем его на его участке, который находится прямо внутри деревни. Во многих арабских поселениях немало участков разбросано между домами: оливковые рощи, теплицы, маленькие поля. Территории, которые с годами разделились между разными производителями.
«Есть семьи, у которых сегодня осталось всего 200 или 100 квадратных метров», — говорит Герра. «Иногда отказывались от выращивания, превращали маленькую оливковую рощу в сад, приходят и сидят между деревьями, дышат воздухом. Сельское хозяйство — это уже не так».
Его теплица, по его словам, «была частью участка отца моего тестя. У них было почти 24 дунама. Шесть братьев унаследовали это, каждый получил примерно по 4 дунама. Мой тесть взял свои 4 дунама и разделил их между четырьмя своими дочерьми, каждая получила по дунаму. От этой железки до той» — он указывает на один из столбов — «это принадлежит моей жене. От той железки до второй — это ее сестры. Так все поделено. Я как бы арендую у ее сестер участок, но они на самом деле не берут денег. Я обрабатываю все с их согласия. Но через год, через два кто-то захочет посадить несколько оливковых деревьев или построить что-то маленькое, и тогда у меня останется один дунам. Так сельское хозяйство постоянно сокращается. В этом наша проблема в арабском секторе. В еврейском секторе работают на 100 и 200 дунамах, землях Управления, больших площадях. Здесь все делится: каждое поколение уменьшает еще немного».
Несмотря ни на что, он не оставил землю. «Я вообще учился на бухгалтера, учился черчению, был слесарем-механиком, работал и на сборках», — рассказывает он. «Но я видел, как мой отец работает один, тяжело, и почувствовал, что должен остаться рядом с ним».
Пока Герра обрабатывает земли семьи своей жены, отец все еще обрабатывает свои 20 семейных дунамов, и в будущем они разделятся между пятью братьями.
А почему вы не пользуетесь помощью тайцев? «Я делал это, у меня было пять тайцев. Но стоимость рабочих с территорий была намного дешевле, а с тайцами у меня был плохой опыт». Он говорит о том, что «с религиозной точки зрения это мне не подходило: приводили девушек, алкоголь, бросали бутылки», и упоминает также ущерб продукции и жилью, даже кражи.
«А потом у меня были рабочие с территорий, до войны, и теперь я не готов привозить людей без разрешений. Мне не стоит того, чтобы полиция пришла потом и оштрафовала меня».
Так что же вы делаете? «Я все сократил. У меня были баклажаны, помидоры, перец, фасоль. Сегодня я остался почти только с фасолью и работаю один. Утром собираю, вечером сортирую. Жена иногда помогает, дети иногда помогают, но все стало меньше».
Что это означает? «Что 60–70% моего дохода упало. Раньше я хорошо зарабатывал. У меня нет больших земель, грузовиков и прямого маркетинга. Это часть того, почему мне невыгодно нанимать тайцев. Я отправляю на рынок, и по дороге у меня вычитают комиссионные, транспортировку, сборы. Более 25% цены уходит еще до того, как ты что-то заработал. И если вырастить помидор стоит мне 3,5 шекеля за кг, а на рынке мне платят 2 или 3 шекеля, я в убытке».
Люди видят в итоге в супермаркете помидоры по 10 или 12 шекелей, но фермер этого не получает. «Почти по всем овощам при цене менее 6 или 7 шекелей фермер начинает нести убытки».
Арабское поселение — это не мошав
Расем Хамайси (67 лет) обрабатывает небольшие оливковые участки своей семьи в Кафр-Кане, но признает, что в этом нет экономической логики: «Это только для удовольствия. На самом деле я только теряю на том, что все еще содержу оливки».
Но когда он выходит с поля, Хамайси способен дать наиболее полный взгляд на кризис арабского сельского хозяйства как профессор кафедры географии и экологических исследований Хайфского университета, являющийся одним из видных исследователей вопросов земли, планирования и сельского хозяйства в арабском обществе (и, среди прочего, членом национальных групп планирования, включая ТАМА 35).
«Арабское сельское хозяйство сокращается как часть процесса изменений внутри самого общества», — объясняет он. «Сельскохозяйственное хозяйство сокращается, потому что его целесообразность падает, и происходит переход к другим работам в сфере услуг и промышленности. То, что когда-то было основным источником дохода, превратилось в дополнительную занятость. Люди все еще привязаны к земле и не хотят ее терять, но это уже не основной заработок».
Увядание продиктовано только социальными изменениями? «Нет, оно связано и со структурными факторами: государство никогда не создавало механизм, подходящий для реальности арабского сельского хозяйства. Еврейские сельские поселения определяются как мошав, кибуц или мошава, и у них есть упорядоченные механизмы, земельные клетки, малое хозяйство, наследование преемнику. Арабские поселения росли иначе: в них плотность, которая иногда скорее городская, чем сельская, и в них мало земель, так что есть сотни людей, занимающихся сельским хозяйством, но в очень малых масштабах».
«Это влияет и на стоимость воды: чтобы получить льготные квоты на воду для сельского хозяйства, нужно соответствовать различным условиям, проходить через бюрократию, которая не подходит мелким производителям. Это еще один барьер».
И что можно сделать, чтобы это наладить? Чтобы позволить арабскому сельскому хозяйству продолжаться? «Нужно строить механизмы, адаптированные к реальности арабских поселений. Также в вопросе воды государство требует бюрократию и условия, которые не подходят мелким производителям, поэтому нужно облегчить условия и позволить больше сельскохозяйственных объединений и водных кооперативов, которые будут получать упорядоченные квоты. Без целевой государственной поддержки и без адаптации механизмов земли, воды и планирования к реальности арабского сельского хозяйства отрасль продолжит сокращаться».
Чего стоят качество и упорство
«Невыгодно работать на 10 или 15 дунамах. Если ты не крупный, это пустая трата времени», — говорит Махер Дакка (54 года) из деревни Яма в Замере, который, как и все остальные в отрасли, на собственном опыте ощущает перемены.
«Мой отец был фермером с шестидесятых годов, я учился в сельскохозяйственной школе, я люблю сельское хозяйство, и я взял семейный бизнес и увеличил его».
Это увеличение стало возможным как раз благодаря упадку отрасли: Дакка арендует участки у жителей, которые перестали обрабатывать свои земли.
«Сегодня это другое сельское хозяйство: ты должен быть точным в удобрениях, материалах, воде. Обязательно нужны рабочие. Палестинцев больше нет, и почти нет детей, которые продолжают заниматься сельским хозяйством».
Сегодня у него 70 дунамов, на которых он выращивает баклажаны, огурцы, перец и помидоры, и он опирается на тайских рабочих, но признает, что последние годы затрудняют работу даже такого упорядоченного и расширяющегося бизнеса, как его.
«Если ты исчерпал квоту на воду, тебе закрывают кран. Ты должен быть очень осторожным: каждый мой полив — это точный расчет. И стоимость воды и рабочих затрудняет для нас конкуренцию с овощами с Западного берега и из Иордании, а раньше и из Турции. С ними невозможно соревноваться».
Как вы с этим справляетесь? «Я работаю максимально точно, использую интегрированную защиту от вредителей, чтобы не использовать определенные вещества, стараюсь следить за качеством. Но даже когда товар качественный, даже если огурец продается в магазине по 5 шекелей, я получаю, может быть, половину от этого».
И если недостаточно всех данных трудностей, Муаси добавляет, что арабские фермеры вынуждены иногда сталкиваться и с кампаниями, пытающимися отпугнуть еврейских потребителей от покупки их продукции.
«Время от времени раздаются голоса еврейских маркетологов или еврейских фермеров, которые делают это, например, в религиозной прессе и в объявлениях в синагогах», — объясняет он. «Уже утверждали, что мы поливаем нашу продукцию сточными водами, используем ненадлежащие пестициды, что речь идет об овощах и фруктах низкого качества. Это торговля с дурным запахом. Дайте израильскому потребителю выбирать самому: он достаточно умен, чтобы знать, что является хорошей продукцией, а что нет».
После многих лет освещения кризиса в израильском сельском хозяйстве и бесед с бесчисленным количеством производителей в разных отраслях я думаю о сходстве между всеми ними. О том, как они справляются с трудностями в обработке площади — потому что площади меньше, потому что есть войны, не позволяющие обработку, потому что изменения климата влияют на все; с уходом молодого поколения и нехваткой рабочих рук и проблемами в наборе рабочих, в том числе иностранных; с растущей конкуренцией из-за импорта; с ценами, которые съедаются маркетологами и сетями.
Вызовы похожи, как и страсть. Тот, кто остается в этой сфере, прикипает к земле и к труду на земле, делает это, потому что это в его душе, часто в душе его семьи. Но все рассказывают похожую историю — без понимания государством того, что нужно поддерживать местное сельское хозяйство различными способами, даже самому упрямому будет трудно выжить. Все хрупко. В том числе и наш салат.
Из Министерства сельского хозяйства и продовольственной безопасности в ответ сообщили: «Министерство действует для укрепления сельского хозяйства в Израиле во всех секторах и регионах, исходя из концепции, что сильное местное сельское хозяйство является центральным компонентом национальной продовольственной безопасности Израиля. Что касается вопроса земель, эта тема находится в компетенции Земельного управления Израиля, однако представленное утверждение не отражает всей картины. Министерство на протяжении многих лет действует для продвижения и развития сельского хозяйства в арабском обществе и способствует выделению земель для растениеводства и пастбищ в соответствии с профессиональными процедурами.
В последние годы также продвигались шаги по урегулированию земельных отношений и расширению сельскохозяйственного развития в различных поселениях, среди которых Туба-Зангария, Масаада и Магар. Параллельно министерство продвигает программы и целевую поддержку для укрепления сельского хозяйства в арабском, друзском, черкесском и бедуинском обществах в соответствии с решением правительства по вопросу экономической программы по сокращению разрывов в арабском обществе.
В 2025–2026 годах инвестируется около 18 миллионов шекелей в развитие и модернизацию сельскохозяйственной инфраструктуры, включая водную инфраструктуру, сельскохозяйственные дороги, теплицы и передовые технологии, наряду с поддержкой в ключевых отраслях, включая оливковую отрасль, которая является значимым источником дохода в части поселений. Среди центральных проектов можно отметить проект долины Бет-Нетуфа, включающий восстановление инфраструктуры, регулирование дренажа и продвижение устойчивого сельского хозяйства.
Что касается вопроса квот на воду, это проблема, которая затрагивает всех фермеров в Израиле, а не конкретный сектор. Министерство действовало и продолжает действовать совместно с Управлением водных ресурсов для сохранения существующих квот и продвижения решений по увеличению квот в соответствии с нуждами сельского хозяйства. Так, недавно были утверждены дополнительные объемы воды для фермеров Верхней Галилеи и Голан в объеме около 24 миллионов кубометров для сельского хозяйства в Верхней Галилее, включая район Гуш-Халав, около 5,7 миллиона кубометров для орошения торфяных земель и еще около 7 миллионов кубометров для сельского хозяйства на Голанских высотах, из которых не менее 1,5 миллиона кубометров предназначены для друзских деревень на севере Голан.
Также вопрос нехватки рабочей силы в период войны затронул все отрасли сельского хозяйства. Уже в начале войны министерство действовало для продвижения альтернативных решений в области рабочей силы, включая расширение разрешений для иностранных рабочих в отрасли с примерно 30 тысяч до войны до примерно 70 тысяч сегодня. Число фактически работающих иностранных рабочих выросло с примерно 20 тысяч с началом войны до примерно 50 тысяч сегодня.
Министерство продвигало двусторонние соглашения, в том числе с Индией и Шри-Ланкой, чтобы еще больше расширить возможности набора и укрепить функциональную непрерывность сельского хозяйства в Израиле. Наряду с этим, округа министерства находятся в постоянном контакте со всеми фермерами, включая арабский сектор, и каждый фермер может подавать заявки и получать ответ в соответствии с существующими процедурами и квотами».
