Это не Основной закон, это «основной смех»

День спустя после того, как Кнессет принял Основной закон: изучение Торы, Дина Зильбер, занимавшая пост заместителя юридического советника правительства в период Авихая Мандельблита, опубликовала материал, который выглядел как обоснованный юридический анализ последствий нового законодательства. На практике речь идет об антиутопии известного толка. По словам Зильбер, «использование опасной конституционной игрушки фанатичными руками может в будущем позволить создать государство Галахи в стиле Ирана или Турции Эрдогана». Та, кто еще недавно была одним из авторитетных толкователей права в Государстве Израиль, полагает, что возможным последствием нового Основного закона станет исчезновение из общественного пространства ЛГБТ, женщин, арабов, репатриантов из Советского Союза, а также «светских людей, которые хотят выпить кофе или сходить в кино в субботу».

Немного странно это признавать, но те, кто принимает тезис Зильбер, — это как раз Моше Гафни и Арье Дери, которые в последние недели с одержимостью продвигали принятие этого Основного закона. Они, конечно, не стремятся к созданию государства Галахи, которое беспокоит Зильбер, но, как и она, верят, что закон имеет значение и может обеспечить учащимся ешив конституционную защиту от отмены норм об освобождении от призыва. В этом смысле кошмары Зильбер и мечты Гафни и Дери сотканы из одного и того же материала. Однако и те, и другие совершенно беспочвенны.

Мне неприятно разбивать надежды тех, кто еще не заметил этого — как справа, так и слева, — но мы живем в эпоху пост-Основных законов. Принятие новых Основных законов в последние годы оказывается делом, почти лишенным конституционного значения. С тех пор как правые взяли на себя проект по дополнению и исправлению этой инфраструктуры, которую они сочли недостаточной, изменилось и отношение суда к этим актам. Из законов, находящихся на вершине пирамиды израильского права, глав будущей конституции страны, новые Основные законы превратились в материал, постоянно подвергающийся ограничительной интерпретации, а иногда и отмене в силу расплывчатых принципов о том, что достойно, красиво и правильно в глазах судей, или того, что на юридическом жаргоне называется «еврейское и демократическое». Значение? Его не будет.

Все началось с Основного закона: о национальном характере государства, который удостоился со стороны суда весьма прохладного отношения. Он в 30 раз длиннее, чем Основной закон: изучение Торы. Он полон деталей, как гранат, и, в отличие от инициативы, принятой на этой неделе, действительно должен был модернизировать конституционную инфраструктуру Израиля. Однако до сегодняшнего дня нет ни одного закона или постановления, которые были бы отменены из-за него. Также нет никакого законодательства, интерпретация которого после принятия Основного закона отличалась бы от той, что давалась до него. Ничего. Суд придал Основному закону: о национальном характере государства ограничительную интерпретацию, которую он назвал «поддерживающей», и тем самым обрек его на «поцелуй смерти».

Вслед за ним пришел Основной закон о принципе разумности. Представители правительства не успели оглянуться, как суд уже отменил его полностью. Основной закон, изменяющий состав комиссии по выбору судей, хотя еще и не был отменен, но замечания судей в ходе состоявшегося по нему обсуждения не оставляют много места для воображения. Текст, принятый в Кнессете, не будет долго стоять на месте. Кто-то действительно полагает, что у нагромождения слов, принятого на этой неделе в качестве Основного закона о ценности изучения Торы, будет какое-то конституционное значение? Только тот, кто лег спать где-то в середине девяностых, когда суд придавал тогдашним Основным законам особый статус, и чей будильник разбудил его по какой-то причине только на этой неделе, может в это поверить. Нужно пропустить все те годы, в которые был разрушен статус новых Основных законов, чтобы верить в этот вздор всерьез.

Для упражнения в управляемом воображении давайте сделаем еще один шаг: предположим, что Ярив Левин останется министром юстиции навсегда и даже преуспеет в течение десятилетия, двух или трех назначить двух самых консервативных судей, на которых он настаивает. Станут ли д-р Авиад Бакши или д-р Рафи Битон внезапно считать себя обязанными освободить выпускников ультраортодоксальной системы образования от службы в ЦАХАЛ только потому, что Кнессет установил в Основном законе, что изучение Торы имеет ценность? И если они в любом случае захотят прийти к этому результату — нужны ли им новые положения от Кнессета, вес которых равен перышку?

Тот факт, что мы живем в эпоху пост-Основных законов, имеет гораздо более далеко идущие последствия, чем те, что существуют в вопросе призыва ультраортодоксов. Это, возможно, радует тех, кто хочет видеть, как большинство сыновей ультраортодоксальной общественности призываются в ЦАХАЛ, и ожидает от суда, что он вытащит для них каштаны из огня. Однако в более широком контексте это предотвращает почти любую попытку достичь согласия в конституционном споре, который разрывает нас как общество.

Еще недавно господствующим тезисом было то, что для того, чтобы стабилизировать израильский корабль и привести к установлению согласованных правил игры, необходимо в первую очередь принять Основной закон: о законодательстве, который установит, среди прочего, особое большинство, необходимое для принятия новых Основных законов. Такое особое большинство защитит Основные законы от их отмены в суде и вернет им особый статус, который они имели в 90-е годы, когда они обозначали границы израильского права. Очень много хороших людей и организаций вложены в эту идею, верят в нее и продвигают ее.

Однако на обсуждении, состоявшемся недавно в Верховном суде в рамках петиций против изменения состава комиссии по выбору судей, выяснилось, что и этот тезис обанкротился. Начальник отдела БАГАЦев в прокуратуре государства адвокат Анер Хельман объяснил судье Оферу Гроскопфу, что с точки зрения юридического советника правительства, широкое согласие в Основных законах не имеет никакого значения, пока, по ее мнению, они не соответствуют формуле «еврейское и демократическое». 80 депутатов или даже 120 (как адвокат Хельман потрудился подчеркнуть) ничего не прибавляют и не убавляют. По его мнению, Кнессет вообще не уполномочен принимать такие Основные законы. Это восприятие является продолжением разрыва ткани Основных законов, но оно также делает нечто гораздо более серьезное. Оно подрывает возможность когда-либо достичь широкого согласия между частями израильского общества в большом юридическом споре. Оно проясняет, что никакое согласие между политическими сторонами не является релевантным для защиты Основных законов от критики. И таким образом, консервативная сторона, от которой требуется создать зону, находящуюся вне досягаемости обычного политического большинства, никогда не найдет против себя зону, находящуюся вне досягаемости обычной судебной критики. Пока эта экстремальная позиция не будет отвергнута, любая попытка достичь национального согласия провалится. Эта позиция юридического советника правительства, эхо которой уже было дано судьями в решении по вопросу о принципе разумности, является в точности, если использовать слова Зильбер, «использованием опасной конституционной игрушки фанатичными руками». Мы заслуживаем других рук.