Равенство возможностей? Женщины все еще не сидят за столом принятия решений
Женщины составляют большинство на государственной службе, в академических кругах и во многих системах, но только 9% высших руководителей — женщины. Пока женщины, достигающие вершины, все еще считаются исключительным явлением, нельзя говорить о подлинном равенстве возможностей.
В своей статье в приложении «Исраэль ха-шавуа» («Женщины в партии — признак здравомыслия. Если только они случайно не правые», 5.08) Ирит Линор попыталась завершить спор о представительстве женщин в суде: «Требуемое равенство — это равенство возможностей, а не равенство результатов». Я не согласна с Линор в большинстве ее размышлений, но именно потому, что я согласна с этим принципом, мне трудно принять вывод, который она из него делает.
Печально думать о тех, кто будет выступать против подлинного равенства возможностей, каким бы ни был результат. Выбор человека, мужчины или женщины, только по его способностям предполагает, что равенство возможностей существует на практике.
И именно в этом проблема: женщины составляют более половины населения и заканчивают академическое обучение в более высоких пропорциях, чем мужчины, возглавляют исследования, управляют государственными системами и служат офицерами в ЦАХАЛе, но по мере приближения к центрам принятия решений их становится все меньше.
В ходе дискуссии, которую я вела в качестве и.о. председателя Комитета по продвижению статуса женщины, выяснилось, что женщины составляют большинство среди работников государственной службы, но по мере продвижения по карьерной лестнице их доля снижается. На высшем уровне управления они составляют лишь 9%.
Если система действительно выбирает по способностям, и равенство уже здесь, остается абсурдный вопрос: достаточно ли женщины талантливы, чтобы нести на своих плечах основную часть государственной службы, но почти никогда не достаточно талантливы, чтобы стоять во главе ее?
Линор перечисляет ряд женщин, достигших вершины, и просит рассматривать их как доказательство того, что барьеров больше нет. Но кажется, что это как раз свидетельство, обратное интерпретации Линор: женщин, достигших центров принятия решений, все еще можно пересчитать по именам. Никому не приходит в голову так пересчитывать мужчин. Они не воспринимаются как исключение, а как стандарт по умолчанию. Пока женщины — это те, кого нужно считать и представлять как исключительные случаи, трудно утверждать, что барьер исчез.
Отсюда вытекает важность представительства: представительство женщин — это не приз, и оно не предполагает, что женщины лучше мужчин.
Они не лучше, но и не хуже. Феминизм не стремится аплодировать женщине только потому, что она женщина, или отдавать предпочтение женщинам перед мужчинами — он требует, чтобы система не ставила перед женщиной «стеклянный потолок» только потому, что она женщина.
Не менее тревожит меня попытка превратить борьбу за равенство женщин в вопрос, отождествляемый с определенным политическим лагерем. С каких пор вопрос о том, есть ли у половины граждан Израиля равное место за столом принятия решений, является вопросом правых и левых? Можно быть консерватором, правым, религиозным или светским и верить в полное равенство между мужчинами и женщинами. Талант, лидерство и способности не делятся по гендерному признаку.
В опросе инициативы «50:50», после которого я провела дискуссию в Комитете по продвижению статуса женщины, было обнаружено, что для женщин в возрасте 18-24 лет представительство женщин является вторым по значимости фактором при выборе партии. Это заявление поколения, которое понимает, что представительство — это не цель сама по себе, а условие того, чтобы центры принятия решений лучше отражали общество, о чьих жизнях они принимают решения.
И совет для Линор: в день, когда талантливая женщина перестанет быть исключением, садясь за стол лиц, принимающих решения, и вы не сможете перечислить наши имена — вы будете знать, что этот спор решен и равенство возможностей действительно уже здесь.
Адвокат Ади Азуз — депутат Кнессета от партии «Еш Атид».
