Она: «Я чувствую, что всё время бодрствую». Он: «Я пью неприличное количество кофе»

Как вы спите?

Альберт: «Я работаю с США, поэтому выхожу на смену только около 13:00, возвращаюсь домой к 2:00 и сплю примерно шесть часов. Это изматывающий график, который был сложным ещё до войны, ведь работа полна стресса — мои клиенты в основном жертвы мошенничества. Перед сном я люблю читать, но в последний месяц это чаще новости, что совсем не успокаивает. После я делаю дыхательные упражнения минут 10–15. Когда я наконец засыпаю, сон очень глубокий: если бы Гали не будила меня, я бы проспал даже сирены. Сон всегда был для меня своего рода убежищем, я не помню периодов, когда спал плохо».

Гали: «Я не люблю много спать. У меня синдром дефицита внимания, который создаёт проблемы с отдыхом с самого детства. У меня всегда есть значительный перерыв посреди ночи — даже до того, как я стала мамой, я засыпала рано, около 21:00–22:00, просыпалась около полуночи, бодрствовала час-два, смотрела что-нибудь и снова засыпала до 6:00–7:00. Мне немного стыдно за это, но экран успокаивает мой мозг, даёт передышку от мыслей. Я смотрю тяжёлый контент, триллеры — это помогает мне убежать от себя, но плохо влияет на качество сна».

Как война повлияла на сон?

Гали: «Я чувствую, что просто всё время бодрствую. Глаза буквально взрываются. Я постоянно молюсь, чтобы удалось поспать три-четыре часа подряд. Я очень терпеливый человек, но сейчас уже лезу на стены: терпение на исходе и по отношению к детям, и в отношениях. И вместе с этим случаются потрясающие моменты отдачи. Неважно, как мне тяжело, мой инстинкт — помогать другим, создавать детям и окружающим позитивную атмосферу. Это требует сверхсил».

Альберт: «Мне сейчас трудно функционировать. Я пью неприличное количество кофе и напоминаю себе не относиться к себе слишком серьёзно. Обычно я тренируюсь в кантри-клубе, это даёт энергию на весь день, и мне этого очень не хватает сейчас. В моём возрасте, если ты хочешь энергии, ты должен её производить».

Как выглядят ночи с сиренами?

Гали: «Мы живём на 11-м этаже, и у нас в квартире нет мамада, только маленький мамак. Уже со второго дня войны Альберт был вынужден вернуться к работе, и трудно одной отводить двух спящих детей в защищённое пространство. В первую неделю наш друг спал у нас в гостиной — это помогало и ему, так как у него нет доступа к убежищу. Он забирал Арию, которой 3,5 года, в мамак, а я — Эйтана. Есть ещё соседка, которая мне помогает: я не запираю дверь, и если ночью звучит сирена, а Альберта нет, она заходит помочь. Раз в неделю я сплю с детьми у сестры в Рамат-Гане, своего рода семейное собрание ради единства. Там есть мамад, и у неё двое детей того же возраста, что Ария и Эйтан».

Дети спят с вами?

Гали: «До двух лет Ария спала с нами, а потом иногда переходила к нам в кровать. С начала войны она снова с нами, все мы в одной "раковине". Я всё время занята тем, что подчёркиваю ей: мы здесь, мы рядом и никуда не уходим. Эйтан спит рядом со мной в приставной кроватке, Ария посередине, а Альберт прижат к стене, так что, когда он приходит посреди ночи, ему приходится прокладывать путь к своему месту. Иногда мы от этого просыпаемся, но это приятное устройство. Бывает, что утром мы просыпаемся в своего рода куче и играем вместе: Ария прыгает, катается с Эйтаном, объятия и поцелуи. Это напоминает мне тёплое ощущение субботнего утра, когда я была ребёнком. Нас четыре сестры, и по субботам мы все забирались в кровать родителей».

Альберт: «С начала войны мне труднее входить в тишину перед сном, но если все бодрствуют, когда я возвращаюсь, это меня успокаивает, и я засыпаю легче».

Как выглядят сны сейчас?

Гали: «Через полторы недели после начала войны я поехала с детьми навестить друзей, потому что мне иногда нужно выйти из квартиры. Но у них нет мамада, и когда поступило предупреждение, мы начали бежать в убежище, которое находится в семи минутах ходьбы. Эйтан был в переноске, Ария — у меня на руках, и был страх, что мы не успеем. У входа в убежище мы услышали то, что, вероятно, было перехватом, и впервые на меня снизошло понимание, что здесь действительно война, мысль, что это может быть наш конец. До этого я функционировала как робот, но после этого у меня начались тревожные сны: я в панике пытаюсь успеть добраться до защищённого места с двумя малышами на руках».

Альберт: «У меня есть сон, который начался, когда мне было 18, и вернулся снова после 7 октября. Во сне я должен пересечь большой водоём, реку или озеро. Люди прыгают в воду и тонут, а я понимаю, что должен сделать что-то иначе. Когда сон начался, я жил у родителей в Нью-Джерси, и у нас был чёрный кожаный диван. Во сне я забираюсь на диван и начинаю пересекать воду как на лодке, но когда приближаюсь к берегу, из воды поднимается большая змея или крокодил, и на этом сон заканчивается. Даже когда я пытаюсь сделать что-то иначе, чем другие, опасность всё равно меня настигает».

Что у вас рядом с кроватью?

Гали: «Лампа, бутылки с водой — мои и Арии, телефон и сумка с рисунком слонов, в которой находятся материалы для лечения ожога, который Ария получила от кофе, пролившегося на неё в прошлой войне против Ирана».